Ужас в детских глазах



№ 65 (11337) от 21 июня 2012 года

Рубрика: Военно-патриот...

22 июня - день памяти и скорби

 

Когда Мария Яндренцева видит на телеэкране людей в фашисткой военной форме, ей становится плохо...


Родом она из белорусской деревни Глинная Слобода, что в Речицком районе Гомельской (тогда - Полесской) области. Деревня большая - триста с лишним домов, окружена со всех сторон густыми лесами. В их многодетной семье Лазько пять мальчиков умерли в младенческом возрасте, выжили только три девочки. А когда началась Великая Отечественная война, в их семье были 16-летняя Ксения, 12-летняя Маша, и совсем маленькие сестрёнка Аня, братик Лёня.
Молодёжь в тот воскресный день 22 июня 1941 года собралась на улице их большой деревни, чтобы поразвлечься. И вдруг старшая Ксения прибежала домой и говорит отцу:
- Тато, война началась! По радио сообщили.
- Ну всё, надо мне собираться, - только и сказал отец.
Ночью ему и другим мужчинам призывного возраста принесли повестки из военкомата. Утром всех собрали и на машинах отвезли в военкомат райцентра Василевичи, который находился в семнадцати километрах.
Уже вскоре на деревню налетели немецкие самолёты и стали бомбить. Раздался грохот взрывов, в воздух летят брёвна, обломки, какие-то тряпки, вздымается пламя. Застигнутые врасплох Мария с сестрой Ксенией в ужасе бежали по улице, а куда, сами в панике не знали. Вдруг впереди в землю ударила бомба и ужасным взрывом вздыбила землю. Взрывной волной девчонок отбросило назад, оглушило, засыпало землёй.
А с другой стороны уже бежала мама и заходилась в крике, плаче - только что видела своих девочек бегущими, а тут взрыв, и никого нет.
К счастью, ни один осколок в девочек не попал, оглушённые, но целые, они вскочили и побежали навстречу безутешной матери:
- Мама, не плачь, мы живы!
Так вот им необычайно повезло.
Через деревню Глинная Слобода проходила асфальтовая шоссейная дорога Гомель - Калинковичи. Дня через два-три жители деревни увидели, как по этой дороге сплошным потоком пошли немецкие войска: ехали на машинах, мотоциклах, лошадях, шли пешие колонны.
Начались мрачные годы оккупации. Фашисты нередко приезжали в деревню с целью забрать у жителей продукты. Ходили с оружием, требовали:
- Млеко, яйки, масло.
Забирали всё подчистую.
Старшую сестру Ксению вскоре угнали в Германию. Немцы тогда много молодёжи в неволю угнали, выбирали здоровых, опрятных. Обычно оккупанты шли на хитрость. Устраивали нечто вроде общего собрания в деревне, и тогда все жители были на улице. А вооружённые солдаты из толпы выбирали, хватали молодёжь, собирали в отдельную группу, а потом угоняли в фашистскую неволю.
Некоторые парни и девчонки шли на хитрость - крапивой руки нажигали. Немцы видели руки в волдырях, думали, что это что-то заразное, может, чесотка, таких браковали, в Германию не угоняли. А Ксению увезли.
Потом из немецкой неволи пришло от неё несколько писем. В последнем рассказала о том, что наши самолёты бомбят Германию. Но писала она так: «Такая чёрная туча налетела, и такой дождь из неё посыпал!». А дальше: «Догадывайтесь сами».
У этой истории был счастливый конец. Когда война закончилась, Ксения вернулась из немецкой неволи. Там она познакомилась с молодым человеком и вышла за него замуж. Вернулись они вдвоём, жить стали в Минске, у них сыновья родились.
А Маша с матерью, младшей сестрёнкой Аней и совсем маленьким братиком Лёней несколько лет жили в оккупации, помогали партизанам.
Однажды Машу попросили отнести мины на хутор, чтобы потом переправить к партизанам. Девочка положила их в корзину, укрыла тряпками, а наверх посадила котят.
Стала переходить шоссейную дорогу, а там немецкие часовые стоят. Один спрашивает:
- Киндер, что у тебя?
Мария со страху призналась:
- Мины.
Немец увидел, что в корзине котята сидят, расхохотался. Пропустил.
Потом от этих мин полетели под откос вражеские эшелоны.
Летом 1944-го года один немец сказал деду Елисею, который понимал немецкий язык:
- Старик, забирай свою семью и уходи отсюда далеко-далеко в лес, потому что вашу деревню будут жечь.
Дед собрал своих пятерых взрослых дочерей с их семьями, в том числе семью Лазько, кое-какие пожитки, продукты, коровёнок, и на телегах, пешком все тайно подались в лес. С ними ушли и некоторые жители деревни. Забрались далеко в лес, выбрали остров, который находился между болотами. Построили шалаши, стали обживаться.
На другой день Маша пошла на картофельное поле накопать картошки для еды. Поле располагалось у леса недалеко от деревни. Мимо ехали немцы, увидели девочку, схватили и привезли в деревню.
А там уже вой сплошной стоит и плач, там вершат своё черное дело каратели. Видимо, за связь с партизанами решили сжечь эту белорусскую деревню и её обитателей. Горят подожжённые фашистами дома. Жителей силой сгоняют и заталкивают в три стоящих рядом дома. Слышны крики и плачь людей, лающие команды на немецком языке, одиночные выстрелы и автоматные очереди. Воздух насыщен людским отчаянием, дымом и гарью пылающих домов, построек.
Неизвестно, что подтолкнуло маленькую Машу, какая неведомая сила вела её, но девочка из дома, в который её вместе с другими запихнули немцы, вышла спокойным шагом. Видит, на неё никто не обращает внимания, только пристально смотрит какой-то немец. На его лице нет озлобления, лишь какое-то странное выражение. Немец осмотрел тщедушную фигурку девочки и вдруг говорит:
- Киндер, ком! (Ребёнок, иди).
И показывает в сторону от дома, где сплошняком растут конопля, лён, рожь. Может, вспомнил своих детей, и в нём проснулось что-то человеческое?
Девочка как во сне повиновалась этому голосу, вошла в поросль, пригнулась, потом встала на четвереньки, скрылась среди густых стеблей и стала пробираться в свой временный лагерь.
Подошла и удивилась - у шалашей ни одного человека. Заглянула в один, а там притаились испуганные детишки малые. Они и рассказали Маше, что немцы на конях прочёсывали лес и добрались до шалашей, где укрывались люди из деревни. Взрослые при приближении гитлеровцев в панике, даже не успев подхватить маленьких детей, кинулись в болото, через которое перебрались в соседний лес.
Немцы, правда, никого из детишек не тронули и уехали.
Люди стали осторожно возвращаться на родные пепелища. Жить негде, поэтому стали сооружать землянки. Сосед тоже обзавёлся землянкой, приютил у себя на первое время и семью Лазько.
Вскоре, когда немцев уже гнали с нашей земли, отец со своей частью освобождал эти места. Пришёл он в родную деревню Глинная Слобода, а она вся сожжена. Видит, на пепелище соседа виднеется землянка с подслеповатым маленьким окошечком. Он постучал в стёклышко:
- Фёдор, ты не знаешь, где моя семья?
А тот отвечает:
- Тут твоя семья, у меня живёт.
Радостный отец зашёл в землянку, всех обнял, перецеловал. Прежде чем вернуться в часть, посидел на дорожку. Просил жену:
- Храни себя и детей, чтобы все живы были. Я вернусь - всё наживём, всё будет.
И ушёл. Как оказалось, навсегда - в сорока километрах от родной деревни погиб в бою.
А семья его вскоре устроила на месте своего сгоревшего дома шалаш из уцелевших брёвен, досок. Страшно голодно было, чтобы выжить - и картошку гнилую собирали, и мама ходила побираться по другим сёлам. Бывает, принесёт несколько кусочков хлеба, картофелин. Сварят из них нищенскую пищу, добавят туда травы и едят.
А ещё Маша траву собирала, сушила, в ступке измельчала. Сделает из этой «муки» некое подобие теста,
а оно зелёное, тянется
 как резина. Костерок разведёт, накалит на огне сковородку, нальёт в неё зелёное тесто. Запечётся это месиво и распадается. А всё равно ели. Ой, какой голод был, страшно вспомнить! Младший братишка Лёнечка так и не смог пережить то страшное время, умер.
А потом пришла наша вспомогательная часть. Маша на какое-то время устроилась работать на кухню - посуду мыла, картошку чистила, делала всё, что заставят. Сама на кухне поест, что дадут, а сухой паёк, который получала, приберегала для семьи. Сухую рыбу, картошечку, хлеб приносила домой, чтобы подкормить совсем изголодавшихся младшую сестрёнку Анечку и маму.
В 1951 г. в их деревню приехал хитрый вербовщик. Он говорил: «Нужны рабочие руки в Ленинград - рыбу солить». Маша вдвоём со знакомой девчонкой Лидой из их деревни поехали «рыбу солить», а попали в разрушенный войной Кексгольм, который своими руками и восстанавливали. Маша на стройке пять лет отработала - возводила заводской Дом культуры (ныне - КЦ «Карнавал») , жилые дома на улице Ленина, под строящиеся деревянные жилые дома на улице Новой заливала фундаменты, словом, исполняла чисто мужскую работу. И все годы была ещё профоргом, донором, постоянно сдавала кровь, чтобы спасти чьи-то жизни. Фотография замечательной труженицы украшала Доску почёта организации.
В 1956 г. Мария Григорьевна перешла на лесозавод и почти два десятка лет ворочала бревна. А ещё на целлюлозном заводе, в отбельно-сушильном цехе, четырнадцать лет отработала, прежде чем пошла на заслуженный отдых. И всюду была на хорошем счету. На пенсии тоже не сидела дома, трудилась в ЖКХ, в «Карнавале», который когда-то сама строила, уборщицей, гардеробщицей около десяти лет.
В семейной жизни Марии Григорьевне не повезло. Вышла в 1953 году замуж, родила сына, но вскоре разошлись. Сын умер молодым. Сейчас Мария Григорьевна, которой 84-й год, живёт одна, время коротает с соседками-подругами. Смотрит телевизор. Но когда видит на экране фашистов - выключает. Горе, которое они принесли на нашу землю, - нескончаемо.

Михаил Лисюк
(Фото из семейного архива Яндренцевых)

Количество просмотров 1916

Рейтинг:

Оцените эту статью: 1 2 3 4 5

Комментарии к статье:

Комментариев пока нет. Будь первым!

Я согласен с правилами комментирования

Внимание! Все комментарии перед публикацией проходят проверку администратором.

Новости Культуры

Наверх