Священномученик Христофор Варфоломеев

Священномученик Христофор Варфоломеев

18 августа 2005 № 93 (10317)

Сразу после Октябрьского переворота, когда поднялась страшная волна репрессий по отношению к служителям Православной Церкви, маленькая Финляндия отгородилась от Советской России пограничными кордонами. Здесь не взрывали церквей и не расстреливали священников.

Однако и Кексгольм оказался затронутым этой кровавой вакханалией. Из рассказов сотен беженцев, которым выпадало счастье покинуть Петроград-Ленинград и тайком перейти государственную границу, тут знали всё, что творилось в городе на Неве, какие издевательства и надругательства претерпевали там верующие.


Стояние за веру

Трагедия той кровавой эпохи и непосредственно коснулась одной кексгольмской семьи. У предпоследнего настоятеля городского Рождественского собора протоиерея Иоанна Аннинского была дочь Александра. Она окончила Исидоровское епархиальное женское училище в Петербурге и в 1910 г. вышла замуж за блестящего молодого человека Христофора Варфоломеева, служившего секретарём при Сенате в Гельсингфорсе (Хельсинки). Так породнились два старинных священнических рода: брат Христофора, протоиерей Николай Валмо, впоследствии стал выдающимся деятелем так называемого «Финского литургического возрождения» и в течение многих лет возглавлял Сортавальскую духовную семинарию, а их отец, протоиерей Иоанн Варфоломеев, более полувека служил в Финляндской епархии.

До самого последнего времени мы знали совсем немного о Христофоре Варфоломееве, и то в основном благодаря двум его дочерям: младшей — Марии Линдберг, проживающей в финском городе Тампере, и старшей — Вере Рыжовой, живущей в столице Швеции, Стокгольме.

В послереволюционное время Христофор Иванович решил посвятить свою жизнь Церкви. С 1 апреля 1918 года по 26 марта 1919 года он трудился при Рождественском соборе в Кексгольме старшим псаломщиком, то есть постигал азы церковнослужения под руководством своего духовно опытного тестя, протоиерея Иоанна Аннинского.

А позднее Христофор Иванович стал священником и служил в Ленинграде на знаменитом подворье Творожковского Свято-Троицкого женского монастыря. Находилось оно на углу Роменской и Екатеринославской улиц, при храме Святителя Петра, митрополита Московского. В 1920-е годы подворье стало центром известного православного братства, привлекавшего много интеллигенции. (В 1932—1992 годах в упразднённом подворье размещался завод «Гидравлик».)

Отец Христофор не мог соединиться с семьёй, оставшейся в Финляндии, и общение с женой и детьми ограничивалось перепиской. Мария Христофоровна помнит многочисленные открытки с репродукциями картин из Эрмитажа и изображениями петербургских памятников. Из них составилось несколько альбомов — к сожалению, пропавших в Кексгольме после финской войны. «Гуманные» представители новой власти позволили о. Христофору лишь раз, летом 1925 года, съездить за границу в Финляндию навестить семью. Правда, двух его прихожан взяли в заложники, чтобы расстрелять в том случае, если их пастырь слишком задержится или вовсе не вернётся в Россию.

В середине 1930-х годов связь с отцом прервалась: во время так называемой «безбожной пятилетки» (1932—1937) отцу Христофору, очевидно, довелось испытать на себе все те лишения и трудности, что выпали на долю многих тысяч новомучеников и исповедников Русской Церкви. О смерти отца Христофора, последовавшей в 1938 году во Владивостоке, его семья узнала из неподписанной открытки, отправленной из Ленинграда и каким-то чудом дошедшей до Финлянии.

Однако недавно удалось прояснить самые трагические факты из жизни-жития отца Христофора.

Запоздалая реабилитация

5 сентября 2004 года петербургские радиожурналисты выпустили в эфир передачу, посвящённую религиозной истории Кексгольма. В ней один из сотрудников нашего музея-крепости рассказывал и о судьбе семьи священников Аннинских-Варфоломеевых. Вскоре в музей пришло письмо от петербуржца Владимира Ростиславовича Сахарова.

Все его предки в течение почти четырёх столетий состояли на епархиальной службе в Финляндии. Он сам (по основной специальности — инженер-конструктор в области космической техники) уже давно всё своё свободное время отдаёт историческим исследованиям, в результате чего составил уникальную картотеку, куда внесены сведения о церковных деятелях нашего края из многочисленных труднодоступных источников — архивных послужных списков, консисторских указов и распоряжений, мемуаров современников, малотиражных финских книг и т. д., а также разработал обширную генеалогическую схему, систематизирующую результаты его исследований.

Немало его родственников в годы «безбожной пятилетки», да и ранее, были репрессированы, почти все они погибли в ежовских и бериевских застенках, в концлагерях. Поэтому у Владимира Ростиславовича накопился богатый опыт общения с сотрудниками ФСБ. Он добивается разрешения ознакомиться со следственными делами, рассылает запросы в различные подразделения некогда сверхсекретного ведомства. И, хорошо зная свои права по законодательству, всегда добивается ответов по существу дела.

Заочно познакомившись с Марией Христофоровной (через содействие сотрудников музея), он начал по её просьбе выяснять события, связанные с арестом и гибелью отца Христофора.

28 февраля 2005 года первый заместитель прокурора Ленинградской области Д. Мальков выслал в ответ на запрос «Справку о реабилитации» от 4 сентября 1989 года. В ней сообщается, что в момент ареста, в начале 1934 года, отец Христофор был священником Спасо-Преображенского собора (как известно, одного из немногих, которые не были закрыты в период советской власти) и проживал в Ленинграде, на Роменской улице (д. 12, кв. 1). Мы побывали по этому адресу. Это и есть храм Святителя Петра. На нём восстановлен православный крест. С 1992 года в этом здании находится Епархиальное Духовное училище.

Священник Варфоломеев был осуждён — точнее, репрессирован, так как никакого законного суда и следствия, конечно, не было и в помине, — 25 февраля 1934 года постановлением тройки ПП ОГПУ в Ленинградском военном округе.

Стало ясно, таким образом, что пользовавшийся популярностью среди ленинградцев (и, следовательно, бывший как бельмо в глазу для безбожных властей) батюшка попал под ту только поднимавшуюся волну жестоких репрессий, которую большевики приурочили к убийству Кирова. «Квалификация содеянного» — пресловутая 58-я «контрреволюционная» статья, пункты 10 и 11 Уголовного кодекса РСФСР. А мера наказания — весьма суровая по тем временам: осуждён «к 5 годам лишения свободы».

Характерно, что отец Христофор, как и большинство других замученных за веру, не был реабилитирован ни в годы хрущёвской «оттепели», ни впоследствии. И только в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30—40-х и начала 50-х годов» его, безвинного страдальца и пастыря доброго, наше государство «реабилитировало» — 4 сентября того же 1989 года.

Гибель священника

Немного позднее, 18 марта 2005 года, начальник одного из подразделений Управления ФСБ по Приморскому краю, Э. Дроздов (г. Владивосток), прислал В. Р. Сахарову письмо с результатом поисков «в архивах: ГИЦ МВД России (г. Москва), ИЦ УВД Приморского края, управлений ФСБ России по Магаданской и Омской областям, а также по учётам управлений внутренних дел вышеуказанных областей». Однако новых сведений во всех этих архивах оказалось совсем немного.

Выяснилось, что «началом срока» было определено 17 октября 1934 года. Поэтому 19 сентября отец Христофор был, как указано в личной карточке, «этапирован вместе с личным делом в 1-е отделение д/я» (как это расшифровывается, не знают и нынешние сотрудники ФСБ). Так как в районе Владивостока лагерей не было, естественно предположить, что этап выдвинулся по направлению к Магаданской области, к мёрзлой Колымской тундре.

Почему нигде не сохранилось никаких упоминаний о кончине отца Христофора, остаётся только гадать. Логичнее предположить самое страшное и вместе с тем вполне обыденное для той эпохи: 51-летний священник погиб во время самого этапа, не исключено, что был просто забит до смерти каким-то особенно ретивым вертухаем. (Дело в том, что в трудные периоды этапирования священники оказывались самыми необходимыми для собратьев по несчастью людьми — они, как никто другой, могли утешить павшего духом, иногда тайком совершали молебны и даже краткие службы. Всё это, конечно, крайне раздражало конвоиров.) Поэтому, видимо, так и не удастся никогда установить, где захоронен прах нашего земляка, где именно лежит он посреди нашей большой России...

И последнее. Мы назвали отца Христофора «священномучеником» не в строго каноническом смысле. Синод пока не внёс его имя в святцы, как, впрочем, и имена многих и многих тысяч мучеников и исповедников веры Христовой. Но мы и сегодня можем молиться таким страдальцам-иереям, особенно же в один из главных приозерских храмовых праздников — в день Всех Святых.

Андрей ДМИТРИЕВ

Фото из архива Марии Линдберг

Новости Культуры

Наверх