Мал золотник, да дорог

Мал золотник, да дорог

6 августа 2005 № 88 (10312)

Малый рост - не помеха

Надежду Николаевну Чеснокову представляла себе женщиной рослой, крепкого телосложения, с этаким громовым голосом. Еще бы: она – бригадир монтеров пути, а монтеры – одни мужчины! Да и самой приходится орудовать молотком килограммов восьми весом. И вдруг...

- Вот Надежда Николаевна, - подвел ко мне зам. начальника ПЧ-16 Ю. Михайловский маленькую женщину с тонкими чертами лица.

Увидев мое изумление, она засмеялась:

- Да, мой рост – 158 сантиметров. А когда пришла работать в ПЧ в восемнадцать лет, пятьдесят килограммов весила...

Сначала была путевым и мостовым обходчиком, потом в бригаду монтеров пути взяли, назначили бригадиром.

- Это наш самый старейший работник, - опять удивил меня Юрий Николаевич: видела я в ПЧ работников и постарше. Но вскоре поняла, что только с виду, потому что он продолжил:

– В пятьдесят восьмом начинала здесь трудиться. Двенадцать лет уже работает на пенсии. В сентябре уходить собирается. Надежда Николаевна, может, останетесь?

- Нет, - качает головой она. - Решила, так решила!

- Как же мы без тебя будем? – вступает в разговор мужчина в оранжевой безрукавке. – И ты не сможешь без нас.

- Бинокль куплю, как вы работаете – из окна следить буду! - смеется бригадир.

- Если и ругается на нас, так за дело. Быстро отходит, - отзывается о Н. Чесноковой мужчина.

Она поясняет:

- На железной дороге расхлябанным нельзя быть, нельзя работать кое-как. Проверяю придирчиво – специальные приборы есть: уровень, шаблон. Участок отделения – с 137-го по 144-й километры. Рельсы, шпалы меняем, болты крутим, пересменок делаем. Ветер, мороз, снег – все наше, некуда скрыться. Пурга стрелки заметает... А дождь проливной – мы все мокрые. У ребят спины сорваны от того, что шпалы таскают...

- Как Николай Островский, - шутит все тот же мужчина. А Надежда Николаевна замечает:

- Механизировано сейчас многое: снегоуборочная машина есть, дрезины с краном, подъемно-выправочная машина, ПМГ... Но в основном – ломик, лопата, молоток: как пришла к этому, так все и осталось!

И рассказали мне о ней такую историю.

Пришел как-то в ПЧ на работу один молодой здоровяк более двух метров ростом.

- Где тут у вас молоток? Вмиг все шпалы уложу!

- Ты научись сначала, - осадили его мужики. – Бригадир покажет. Вон идет.

- Это – бригадир? – посмотрел сверху вниз на Надежду Николаевну новичок. – Ну, учите!

Та раз-раз по «костылю» и - шпала на месте.

«Если она смогла, так мне – раз плюнуть!» – подумал тот.

Удар, второй, третий – мимо...

- Что за черт?!

Четвертый, пятый... Испарина на лбу, руки – как плети.

Пришлось новичку учиться «по полной программе». А сколько таких новичков было!

Сама же Н. Чеснокова отмечает:

- Молоток у меня из рук не выходил, он был как игрушка, с удовольствием им работала! Главное - сноровка нужна. Сейчас ребята молоток не дают: берегут меня...

«Как молоды мы были...»

Смотришь на Надежду Николаевну и думаешь: «Все у нее хорошо. Жизнерадостная какая!» А слушаешь - и диву даешься человеческой выносливости и терпению.

Жили в Невской Дубровке. Четыре года было ей, когда началась война. Только в сорок третьем вывезли ее из Ленинграда в Кемеровскую область. В блокаду умерла мама. Вспоминает:

- Хорошо вкус лепешки с лебедой помню. А еще – как кошку с братом ловили: съесть хотели. Тощая от голода была, а в руки не далась. Только последние силы потеряли, пока ловили. Но блокадницей я не числюсь: архив сгорел, документы «поднять» не смогли...

Чего только не пришлось испытать Надежде Николаевне:

- И милостыню просила, и в няньках была. До шестнадцати лет мечтала, чтобы хлеба до сыта поесть!

В сорок пятом году отца послали в Кексгольм, на восстановление целлюлозного завода. Жили на четвертом поселке, там и в школу Надя пошла. Вшивая, голодная. Но мир не без добрых людей.

Очень запомнилась ей первая учительница Мария Дмитриевна. Бывало, в корыте ее намоет, свою чистую рубаху наденет... Это она вселила доброту в надорванное жизнью Надино сердечко.

Окончила она пять классов. Дальше было не до учебы. Какое-то время жила у тетки в Ленинграде, ее соседка в музеи, театры Надю водила, за собой научила следить. Дальше – снова Приозерск, пекарня в Отрадном, кровь из носа от жары...

Тогда и сказала ей врач:

- Поработайте на свежем воздухе – может, пройдет.

- Так и работаю до сих пор, - смеется Надежда Николаевна.

...Когда Надя вышла замуж, все неплохо было, двоих детей родила. Но не сложилась семейная жизнь: от мужа уйти пришлось. Полтора года обитала с детьми в вагоне. Вспоминает:

- Холодно было. Сын Гена очень болел. Люда - чуть постарше: тряпками его закроет, а сама – на печку. Прихожу с работы: «Люда, что ж ты на печке? Она не топлена ведь!» А ей казалось, что там всегда теплее... Вспомнишь - страшно становится. Как это можно было пережить?

Потом комнату в коммуналке дали, затем за Чесноковыми осталась и вся квартира. Жизнь пошла в гору. Вместе с дочкой закончила Надежда Николаевна восемь классов вечерней школы, стала устраиваться жизнь и у детей.

С тех пор нет у них особых проблем, но... Пришли другие испытания.

«Спасибо за то, что есть»

В тридцать восемь лет ушел из жизни сын. Только матери известно, каково его потерять: доброго, хорошего, молодого. Все почернело вокруг, свет стал не мил. Но надо было жить: заботиться о дочери, внуках и невестке, много трудиться. И не зря: внуки – Роман и Евгений Сушинины - продолжили бабушкино дело, один стал дорожным мастером, другой – ремонтником ИССО. На железной дороге трудятся дочь и невестка. И столько радости ей от них, столько душевного тепла!

- Вот только здоровье у дочки плохое, хоть и пятидесяти нет. Работает в кассе предварительной продажи билетов на станции Приозерск. Я же почти за полвека на больничном раза два была...

В чем секрет? Может, в том, что труд – на свежем воздухе? Но не только. Немного подумав, отвечает:

- В жизни все хорошо не бывает. Но я за все Бога благодарю: и за хорошее, и за плохое. Всегда веселой была, не унывала. Петь любила, читать, музыку слушать. И сейчас музыку люблю хорошую - Чайковского, Баха, песни нашей молодости. Специально музыкальный центр купила. Каждый по-своему ведь живет. Мы с Любой Соловьевой, с которой здесь, в ПЧ, познакомились, 35 лет дружим. Что было у нас, тому и радовались: картошки наварим, с капустой, грибами поедим – всем довольны. Никогда никому не завидовала, и сейчас думаю: все у меня есть. На пенсию пойду – за мужем больше буду ухаживать (второй раз замуж вышла), он у меня уже пять лет лежит. Кошка, собака есть, небольшой огородик на том месте, где когда-то вагон был... Надо и для себя пожить, мне ведь шестьдесят восемь!

...Увлекшись разговором, мы не заметили, как подошел к концу рабочий день.

- Помазали стрелки, обход сделали со сто тридцать седьмого по сто сорок первый километр, отжимы устраняли на одиннадцатой, восемнадцатой и тридцать второй стрелках, - докладывает по телефону Надежда Николаевна о работе, проделанной бригадой за день.

А сколько их, таких дней, было в ее жизни! Но главное, пожалуй, в том, что пообщаешься с этим человеком – словно в храме побываешь. Сердцу радостней и на душе чище.

Надежда МУРАШОВА

На снимке: Надежда Николаевна Чеснокова.

Фото Д. ПОЛЯКОВА