Моряк и снайпер - любовь навек

Моряк и снайпер - любовь навек

19 апреля 2005 № 43 (10267)

О том, что в нашем Приозерске живёт герой-кронштадтец, в годы Великой Отечественной воевавший во взводе разведки морской пехоты, устраивавший со своими товарищами диверсии в тылу врага, самолично бравший немцев-«языков» в отчаянных вылазках, под кинжальным огнём противника, - я узнал случайно. Знакомая медсестра Наталья Антоновна Семёнова позвонила, рассказала о его боевой молодости с восторгом, взахлёб. Пообещала познакомить.


Немного о грустном

Василий Андреевич Борисов не сразу открыл дверь. Уже полтора года после кончины своей супруги - а они с Марией Павловной прожили душа в душу 57 лет, - он живёт один в небольшой квартирке на улице Красноармейской. Прихрамывает - даёт себя знать старая рана: когда-то вражеская пуля прошла через левое колено, теперь у него артроз обеих ног. Приветливое лицо с тонкими чертами. От всего его облика веет особым внутренним благородством, нравственной чистотой и глубокой порядочностью...

После того, как я немного узнал о боевом пути героя-ветерана, я, естественно, стал расспрашивать, часто ли его приглашают в школы, в президиумы на торжественные вечера и т. д. По моему убеждению, такой человек в наши дни должен быть, что называется, нарасхват. Оказалось, что я глубоко заблуждаюсь. Даже в Дню Победы Василий Андреевич получает поздравительные открытки только от главы нашего государства Владимира Путина...

В совете ветеранов, куда я тут же обратился, мне сказали, что да, не все ещё ветераны, к сожалению, на учёте... Впрочем, это и неудивительно, таков ведь закон жизни: те, кто в боях находились на самой передовой, попадали под огневой шквал, вступали в рукопашную, выполняли смертельно опасные задания в тылу врага, - те в мирной жизни, как правило, оказывались самыми скромными тружениками...

Они не кричат о своих заслугах на каждом углу, не лезут на трибуны, а, неумолимо старясь, забытые и одинокие, живут себе «в тишине задумавшихся комнат» и так же незаметно уходят от нас в лучший мир. Очень это всё грустно и обидно.

Блокадная юность

Родился Василий Андреевич в Кронштадте в новогодний праздник - 1 января 1924 года. (Это как раз тот самый роковой год: подсчитано, что от мужского населения России, появившегося на свет тогда, в период войны уцелело не более 3 процентов!) Все кронштадтцы так или иначе связаны с морем, с кораблями, с защитой водных рубежей Родины. Служил в своё время и отец Василия - Андрей Трофимович, а потом работал завхозом средней школы. Там же трудилась и его мама, Анна Фёдоровна.

В семье было трое детей. Оба мальчишки - Вася и его младший брат Володя, - конечно, собирались стать морскими офицерами. Вася успел закончить 9-й класс (соответствовал нынешнему 10-му), собирался поступать в морскую спецшколу, выпускников которой охотно брали в училище имени Фрунзе и в Дзержинку.

22 июня 1941 года, ночью, в кронштадтское небо прорвался немецкий разведывательный самолёт. Утром люди встают и спрашивают друг друга: «Что за стрельба шла?» - «Учения, наверно, идут...»

А 8 августа немец подкатил под самый Ленинград, замкнулось кольцо блокады. Кронштадт со всем своим флотом, конечно, тоже попал в эту удавку. Жители его познали на себе, что такое «125 блокадных грамм с огнём и кровью пополам».

Фашисты заняли ленинградские пригороды Стрельну и Петергоф. День и ночь шли обстрелы Кронштадта. Уже в первые месяцы вышел из строя водопровод, не было ни электричества, ни дров для обогрева. Ударили морозы.

Андрея Трофимовича забрали на фронт (ему посчастливилось после войны вернуться в родной Кронштадт, где на кладбище он и был позже похоронен со своей женой). Анна Федоровна с тремя детьми осталась в блокадном городе. Жили в домике при школе.

Умирало в ту зиму много. Вася, пока находились силы, помогал убирать трупы с улиц. Свирепствовала цинга, началась дистрофия. Чтобы хоть немного заглушить голод, люди пили воду. От этого быстро опухали и становилось меньше шансов выжить. Первым потеряли братишку Володю. Высокий Василий в свои неполные 18 лет весил около 30 килограммов. Он, как говорили, уже «доходил», должен был стать следующим. Мама с сестрёнкой Верой тоже держались из последних сил.

В морской пехоте пополнение

И тут в Кронштадт с Невского пятачка перебросили потрёпанную в боях бригаду морской пехоты - на отдых и пополнение. В один из дней в домик к Борисовым заглянул комиссар. Мать, похоронившая младшего сыночка, пожаловалась: «450 грамм хлеба на троих - вот как живём...» И вдруг - как будто её Ангел направил, подсказал ей - стала горячо просить за старшего сына: «Возьмите Васю, он грамотный, возьмите к себе...» А по тем временам, действительно, девять лет школы - образование было достаточно редкое. Глянул комиссар на будущего молодого бойца, а тот сидит грязный, опухший - непонятно, в чём душа держится...

Не ждали, что из этого что-то выйдет. Но назавтра пришёл моряк - сказал, чтоб Вася явился в штаб бригады. Командиры посовещались и решили взять парнишку.

Сначала зачислили в роту моряков-автоматчиков. «Старые», по представлениям Василия, моряки (25-30-летние) подшучивали: «Ну раз у нас такое пополнение, то Гитлеру точно будет скоро капут». Отмыли парня, он на глазах стал поправляться.

Вася пришёлся всем по душе, сразу и прозвище к нему приклеилось ласковое - Цыплёнок. То сухарик кто сунет, то кок поманит - лишняя тарелка супу от него перепадёт. Конечно, сказывалась тут и живущая в каждом из заматерелых на жестокой войне морских пехотинцев нерастраченная нежность, требовавшие выхода живое чувство отцовства и тоска по семейному теплу.

Моряки несли охрану на льду. Но Василия на боевые задания первые полгода не брали - оберегали, жалели. Когда вполне оправился, в силу вошёл - перевели во взвод разведки, потом как самого грамотного, выбрали комсоргом.

Командовал взводом мичман Александр Иванович Ларин - человек беззаветной храбрости. Любили его моряки и называли по-дружески просто Сашкой. Да и вообще, среди морских пехотинцев отношения были очень тёплые, домашние. Друг о друге знали всю подноготную - у кого какая семья, кто какой девушке пишет; даже о «подвигах» каждого на любовном фронте становилось известно. Васю называли в шутку «нецелованным».

Сестричка Марта

Санинструктором во взводе была удивительная девушка Марта Бонжус - смелая, решительная; всегда в разведку просилась, на самые опасные вылазки, но командир берёг её, старался, если можно, не брать на задания. Всякие недвусмысленные ухаживания и приставания моряков, пытавшихся к ней клинья подбить, Марта пресекала на корню, - девушка она была нравственно чистая, обладала нежной и возвышенной душой.

Василию запомнилось одно из первых комсомольских собраний. Неожиданно вышла Марта и обращается ко всем: «Братики родные мои! Не надо приставать. Я всех вас одинаково люблю, я жизнь за вас отдам». А по щекам - слёзы текут. С того собрания Марта стала для моряков ближе сестры родной.

Очень её уважали. Жила она вместе с разведчиками, но в особой палатке своей. И всегда ощущалось её присутствие - при ней почти не ругались, да и вообще устанавливалась как бы особая аура. У моряков-разведчиков ведь закон был неписаный (нет его ни в каких уставах и инструкциях): «Раненых не бросать, - выходить или всем вместе, или всем погибать». Так вот Марта была незаменима в разведке, многие обязаны ей жизнью.

Как-то в землянке перед выходом на опасное задание, моряки, снимая нервное напряжение, шутили, «подкалывали» друг друга. В своём углу Марта крутилась. Один из разведчиков и скажи ей: «Марта, поцелуй Цыплёнка нашего, а то вдруг он из разведки не вернётся. Так и останется нецелованным!» Марта обернулась с посерьёзневшим лицом: «Нет, не буду. Это плохая примета. А вот вернётся Вася с задания - тогда и поцелую». Так и появилось новое шутливое прозвище - «нецелованный».

Ответственное задание

Участвовали морские пехотинцы в январе 1944 года в прорыве блокады - шли из Кронштадта в Петергоф по льду. Но туда уже наши армейцы с юга ворвались.

Немцев отогнали от города на Неве, но и сами быстро обескровились. Поближе к Нарве образовался стабильный фронт. Наши дивизии несли немалые потери. Возникавшие в обороне бреши - небольшие, километров по шесть, - и «затыкали» морской пехотой.

Месяц так стоял фронт. Уже февраль на исходе. Начало командование планировать наступление. Мичман Ларин и говорит своим морякам:

- Надо взять «языка». Указание сверху пришло.

Решили идти десяткой, так как задача, учитывая сложившиеся обстоятельства (прежде всего напряжённое противостояние с противником), была не из простых. А тут ещё и офицер из штаба пришёл. «Хорошо бы, - говорит, - вам в тыл пройти немного. На передке ведь одни солдаты. Что они знают? Надо бы офицера немецкого взять».

Марту командир не пустил на то задание, как она ни рвалась. В составе группы был украинец Семён Будко - за два метра ростом, косая сажень в плечах. На него всегда ставку делали в рукопашной. И ещё с собой он брал верёвку и матрацную наволочку: она из плотного материала, вместительная, поэтому в ней удобно волочь захваченного языка, как бы в мешке.

Сапёры проделали загодя проходы в нашем и немецком проволочном заграждениях, разминировали участок нейтральной полосы. Выдали разведчикам новые маскхалаты: шуб моряки не надевали - только взмокнешь. А каски они принципиально не носили, - только бескозырки!

Ночь выдалась тёмная-претёмная, ещё и пурга мела - в общем, настоящая мечта разведчика, да и только. Держались друг за друга, чтобы не отстать, не потеряться. На вражеской территории - рассыпались по парам, каждый знал, что должен делать, всё было разыграно заранее. Василий страховал Сашу Ларина.

В поисках «языка»

Только стали продвигаться к окопам противника, как заметили, будто впереди что-то двигается - а это часовой ходит. Мичман отдал напарнику автомат - сам пополз, чтобы сбить немца. Но метра за три предательски скрипнул снег. Часовой резко обернулся... Василий пустил по нему очередью - немец упал. Видят, толку от него мало - он уже задвигал ногами, отходит.

Дальше продвинулись. Смотрят: землянка, дымок курится. Ударом ноги выбили дверь, воровались внутрь. А там две спиртовые плошки горели, одна от порыва ветра затухла (наши моряки ухитрялись из таких плошек спирт выделять). Вася у входа остался, а Ларин вглубь ринулся. Вдруг с койки - выстрел. В ответ - несколько выстрелов. И мичман из постели голого человека вытаскивает. А там ещё и женщина, тоже голая. Она поняла, что её офицер готов, бросилась на колени, кричит: «Не убивайте!» Русская... Ларин грязно выругался, пнул её только.

Василий огляделся - на железной кровати сумка офицерская висит - и, когда уходили, почти машинально взял её, кинул за плечо.

Выползли из землянки с опаской, потому что там уж, снаружи, шла стрельба вовсю. Сразу, как молния, пронеслось в голове: «Сорвалось!» Мичман приказал ракету пустить, - значит, сбор. Смотрят, а Семён волочит кого-то в своём мешке. Быстро стали отходить: он в середине, остальные его подстраховывают.

Немцы сразу сели на хвост. Но моряки были в маскхалатах, да ещё пурга очень помогала. А немцы - кто в чём: как выскочили спросонья, так и погнались. Разведчики выбьют у них одного-двух человек, они пока очухаются, - нашим можно вперёд продвигаться.

Отошли на три километра. Стали искать свою дыру в заграждениях. Немцы же успели два пулемёта развернуть и открыли кинжальный огонь. Почти сразу двоих разведчиков ранило. Никак не вырваться!

Тогда один из моряков, одессит Миша, с противотанковой гранатой ушёл на немецкий пулемёт. Вскоре раздался взрыв. Пошли дальше. Один из раненых сам ковылял кое-как, а другого пришлось тащить на себе - пуля попала в живот. Вася нёс его автомат и свой, гранаты, а ещё и трофейную сумку - она путалась в ногах, душила своим ремнём; несколько раз порывался её сбросить.

С нашей стороны подсвечивали направление отхода. С Божией помощью пошли через лаз. Но тут кто-то задел нечаянно проволоку, банки загремели, забили - и немцы ещё одного разведчика ранили.

Важный трофей

Наконец и родная землянка. Марта быстро забрала троих раненых - и в медсанбат с ними. Ребята захлопотали, поскорее стали снимать с пришедших одежду - она заскорузла от пота, крови. Тут же принесли кипятку, на стол водрузили целый чайник водки (вообще же моряки безусловно подчинялись негласному закону - больше двухсот граммов спиртного никто в рот не брал). Сразу все оживились, громко заговорили, посыпались шутки, стало весело и хорошо. Пленного немца тут же переправили в штаб.

Василий и про сумку вспомнил. Глянули - а там какие-то бумаги, карты. Их тоже в штаб передали. Все радовались как дети. Не заметили, как день прошёл. Стали укладываться спать.

А тут из штаба вернулся моряк рассыльный - тот, что пленного сопровождал. Он сразу охладил восторги: «Как опозорились! Это ведь женщина оказалась! Над нами весь штаб смеялся!» Спросили Семёна, а он: «Я ощупывал - чувствую, офицерские погоны...» Ему в ответ: «Не мог пониже пощупать...» Но шутки шутками, а получилось, что разведчики и задание не выполнили, и три человека выбыли у них по ранению. Обидно!..

Назавтра в обед расталкивают: «Построиться тем, кто на задание ходил! В порядок приведите себя». Встают моряки, друг на друга стараются не смотреть, - так досадно!

А у Василия глаз заплыл. Это когда кинжальный огонь из пулемётов немцы открыли и моряки валились в воронку, он правым глазом ударился о свой автомат... Выстроились. Выходит начальник штаба. Оглядел всех и для начала пошутил, - сказал, показывая на Васю: «Что молодого-то обидели?» А потом уже торжественно объявил: «Командир бригады объявляет благодарность за разведку! Троих моряков решено представить к награде».

«Кого?» - спрашивает мичман своих разведчиков. А они: «Тех, кто ранен. У нас ещё бои будут, - будут и награды».

Оказалось, что в сумке офицерской находились все схемы немецких укреплений на этом участке обороны, со всеми огневыми и пулемётными точками. Вот этот трофей и оказался самым ценным.

Опасный рейд

Летом 1944 года уже оттеснили немцев в Прибалтику. Опять остановились: и фашистские войска окопались, и наши. Советское командование готовило прорыв. И очень мешал этим планам железнодорожный мост, находившийся метрах в пятидесяти от линии фронта, в тылу врага.

Решено было заслать диверсионную группу и ликвидировать тот мост, чтобы фрицы не подбрасывали подкрепления, когда наше наступление начнётся.

Василий тогда уже был комсоргом подразделения и в свои 20 лет - вполне бывалым, да и медалей пару уже имел.

Собрали группу из 10 человек. Взяли всё, что необходимо: тол, боеприпасы, патронов побольше; еды немного - консервов, хлеба, сахара в кулёчках.

К немцам в тыл просочились ночью. Да и две ночи двигались лесом, а днём прятались. Один раз перед рассветом неподалёку от какой-то деревни наткнулись на немецкий пост. Охранение здесь было выставлено: два солдата костерок развели, один гуся ощипывает, а автомат свой на ёлку повесил, другой же пиликает себе на губной гармошке, но автомат держит в ногах.

Не подумавши моряки бросились к ним. Сбили в кучу, на колени поставили. Василий ногой на автомат наступил. И тут только дошло: «Зря рискуем! Надо было тихонько обойти фрицев... Ведь теперь задание под угрозой срыва!» С собой взять этих немцев как «языков» не могли, и стрелять нельзя - в деревне услышат. Но был среди моряков парень такой - он спокойно отвёл обоих постовых в сторону и бесшумно прикончил.

Пошли дальше. Мичман предупреждает: «Больше не ввязывайтесь! На задание идём».

Вышли к мосту. Он мощный, каменный, на трёх быках. Ходят двое часовых. Разведчики залегли в низине, наблюдают. Изучили маршруты часовых, выбрали момент - и сразу же после смены караула сняли обоих. Тол подвесили под среднюю опору и, когда очередная смена пришла, рванули...

Смерть шла по пятам

Не отошли и на 2-3 километра, как цепляется хвост с собаками. Моряки отбивались геройски. Но теряли товарищей - одного за другим. К тому же и ориентиры куда-то делись - значит заплутали. Одно лишь хорошо, - что удалось всех собак повыбивать, а то бы никто не спасся.

Сашу Ларина, командира группы, убили немцы в одной из стычек. Не похоронить. Хворостом засыпали только. А автоматы убитых товарищей ломали и части разбрасывали, чтоб врагу не досталось.

Василий, как комсорг, был заместителем Ларина - он и возглавил группу. Марта в этот раз пошла на задание. Она не успевала перевязывать ребят - те умирали у неё на руках. Только плакала: «Серёжи нет!.. Коли нет!..» - вся, как и остальные, в крови, в грязи.

Шёл уже седьмой день. Из всей группы осталось лишь пятеро. Под вечер двоих ранило: одного - в живот, другого - в бедро. Драться в состоянии только трое: Василий, Сергей и Марта. Залегли в болото, а тут как раз и стемнело. Немцы ночью боялись преследовать.

Василий Андреевич вспоминает, что тогда близок был к отчаянию: что делать в сложившейся ситуации, - неизвестно. Фронт вроде совсем рядом, но к своим никак не прорваться!

Марта привалилась спиной к гнилому пню. На коленях голову раненного в живот держит. Бинты все кончились, так девушка рвёт на себе тельняшку полосками, мочит их и водит по губам: пить страдальцу ведь нельзя, а он стонет, просит.

Стало ясно: утром немцы непременно добьют всех. Василий сказал тогда: «Марта, ну что, будем прощаться?» А у неё, неустрашимой, волевой Марты, - по щекам две слезинки бегут. Промолчала. Голову только опустила.

Последнее испытание

И вдруг Василий стал всматриваться в карту местности (её взял у мичмана убитого). «Если мы в этом болоте, то здесь, на краю, какое-то строение обозначено, вроде домика... Серёжа, - просит, - пройди, пожалуйста, проверь».

Тот вернулся через час: «Ребята, нашёл домик. Там дед. Я объяснил положение. Давайте хоть раненых оставим у него».

Добрались до деда, говорят ему: «Сохрани раненых. Родина тебя не забудет. Уже восьмые сутки мы на задании. Не ели уже давно - так, кору погрызём да воды грязной хлебнём, и всё». Уговорили.

Наутро Василий вытряхнул у Марты из мешка последние патроны, зарядил себе и ей диски. Моряков раненых оставили и на рассвете выбрались из болота.

Ослабели сильно, шатает всех из стороны в сторону, еле ползут. И вдруг - немецкий дозор! Два фрица выросли как из-под земли. Сергей первого очередью скосил. Василий должен был второго. Марта ползла позади, замыкая их группу

Боекомплект ППШ - 72 патрона, и оказалось, что, заряжая, Василий нечаянно перекосил последний патрон. Жмёт на курок - но всё тщетно: автомат молчит.

А немец решил его прикладом рубануть. Василий попытался выхватить пистолет из кармана на груди. Но там ремнём зажало - и никак не получается. Хорошо - голову успел отвернуть в последний момент. И вдруг немец всей массой рухнул на Василия.

У Марты был облегчённый автомат ППС, но девушка побоялась стрелять, чтоб Васю не задеть. Так она выхватила нож из голенища и давай в немца его пырять - в спину, в шею - куда придётся...

Вскоре наткнулись на наших солдат. Сначала-то отобрали автоматы у моряков - Бог весть за кого приняли. Повели в штаб. Командир батальона морской пехоты как узнал, тут же приехал...

Всех, кто взрывал мост, представили к ордену Отечественной войны, а троих - Василия, Марту и Сергея - к ордену Красного Знамени. Когда привезли их к морякам, доложили скромно: «Задание выполнили».

Дед же тот, по всей видимости, был связан с партизанами. Так что и оставленные у него моряки, надо надеяться, сумели залечить свои раны и выжить.

А тот финский нож, спасший жизнь Василию, как самая заветная реликвия, хранится до сей поры у него. И только недавно он принял решение передать финку Марты в фонды музея-крепости, на государственное хранение...

Самое памятное задание

Уже начался освободительный поход в Европу, в гитлеровское логово. Стояли в районе эстонско-латвийской границы. Разведчикам был назначен новый командир, вызвали его в штаб. «Надо, - говорят, - в тыл врагу забросить гражданских лиц». И знакомят с троими - в костюмах штатских, в шляпах.

Ну а морякам это не впервой - они хорошо были натренированы в подобных рейдах. Одно плохо - летние ночи в июле ещё светлые, только часа два темени бывает. Два дня дали на подготовку - чтобы сапёры проход сделали в заграждениях и минном поле.

Пошли восемь человек, Марту не взяли - жалели её. Просочились за линию фронта удачно. Надо было довести до селения ближайшего и, перележав день в кустах, вернуться к себе. Ничего особенного.

Выполнили задание. На рассвете стали выходить, да и заплутали. И тут наткнулись на двух немецких пулемётчиков. Без шуму из-за спины навалились. Прихватили их с собой и пулемёт забрали.

Вышли на нейтралку. Глядь - а с нашей стороны нечастый прицельный огонь снайперы открыли из винтовок. Моряки сначала решили: была не была, пройдём! Вперёд немцев толкают и продвигаются. А снайперы раз - и одного немца срезали. Насмерть. Тут ребята мигом рассыпались по воронкам, по выемкам. На нейтралке ведь, где всё просматривается, как голубей на току, как цыплят - всех перебьют! Ещё повезло, что утренняя дымка не даёт стрелкам как следует прицелиться.

Командир и говорит Василию: «Ты самый лёгкий, - где-то у той ёлки они, снайпера, замаскированы. Ты круг сделай, обойди их с тыла и предупреди, что по своим они лупят».

Моряки открыли отвлекающий огонь. Вася - где ползком, где на коленках, а то и мелкими перебежками - продвигался тем временем вперёд. Забежал с другой стороны, смотрит, а у ёлки, и правда, кто-то замаскировался, немного только копошится.

Закричал: «Вы что, такую мать?! По своим бьёте!» А оттуда - промёрзшим девичьим голосом: «Никто нас не предупреждал. Это наш участок, никого не должно быть сегодня». «Слышишь, я по-русски с тобой говорю! Свои мы! Ты одна?» - «Нет, мы с Надей».

Они с вечера, две девчонки, лежали здесь, промёрзли за ночь без движения, дрожат все.

А в это время морским пехотинцам, ходившим в тыл врага, стали вместо советского чечевичного концентрата выдавать сухой американский паёк десантника. Там в наборе - 100 грамм виски, бекон, ветчина, шоколад. Так как Василий вплоть до конца войны, будто зарок дал, не пил и не курил, то отдавал полагающееся на его долю спиртное и курево старшим товарищам. А те взамен ему, Цыплёнку, шоколадки давали. Так у него и сладкий запас всегда был небольшой, и сейчас в кармане оказались две плитки.

Угостил, как заправский, бывалый моряк, девушек шоколадом. Познакомились. «Меня зовут Галя, - сказала. - Вон деревня разбитая. Там наше отделение снайперов. Днём спим, а ночью сюда ходим». Василий в ответ: «Я завтра приду к вам, поближе познакомимся». Дал ракету своим товарищам - они мёртвого немца бросили на нейтралке и уже без приключений перешли линию фронта.

Сборы на свидание

Легли спать. Вскоре весь взвод дружно засопел, захрапел. Одному Василию не спится, всё думает: как бы уговорить командира, чтобы на свидание сходить? Утром подошёл к нему: так и так, познакомился с девушкой-снайпершей, не отпустит ли на 30-40 минут?

А в то время моряки уже с месяц не мылись в бане, тельняшки на всех колом стояли. Командир и говорит: «Ну-ка пойдём в землянку». А как вошли, объявил ребятам: «Цыплёнок-то наш петухом становится! Давайте сюда - у кого есть чистая тельняшка, хэбэшка... А ты пока иди умойся!» Тут всё нашлось, особенно хорошие были трофейные сапоги. Готовили Василия всем взводом.

Советы сыпались отовсюду: «Возьми пистолет и нож»; «Автомат не бери»; «Ленты гвардейские не забудь». Звание гвардейских стали присваивать воинским частям с 1943 года. И как раз после утверждения их подразделения в качестве «Первой гвардейской бригады морской пехоты», незадолго до описываемых событий, привезли морякам яркие гвардейские ленты на бескозырки.

Василий через некоторое время стоял преображённый, нарядный. Действительно, как петух. Посыпались неизбежные в такой ситуации шуточки-наказы: «Смотри: главное - напор»; «Гляди, флот там не опозорь!» А он и девушку-то тогда толком не разглядел: закутанная она вся была, только мордашка замёрзшая выглядывала.

Пошёл Василий в ту деревню, а от волнения - мурашки по спине: в первый раз в жизни ведь свидание с девушкой. Встретил лейтенанта - комвзвода их, всего грязного, усталого. Тот увидел чистенького Василия, удивился: «Моряк, ты что, с луны свалился?» - «У меня сестрёнка у вас в снайперском отделении». - «Ну иди - вон туда. Там так и упадут».

А у девушек на крыльце заросший сержант (с тремя лычками на погонах), немолодой уже - лет 45-ти. Говорит: «Не имею права вызвать. Да и нет у нас никакой Гали». Василий стал объяснять ему, как дело было, как он с девушками познакомился.

«Так это ж Маша с Надей лежали в ту ночь!» - догадался сержант. Вызвал девушек. Они минут десять не выходили и появились на крыльце заспанные, в помятой, застиранной одежде. Узнали: «Это ты ведь нас шоколадкой угостил!» Оказалось, что Маша, знакомясь с морским пехотинцем, вместо своего «обыкновенного» имени назвалась более, на её взгляд, «красивым» - Галя.

Глянул Вася на часы - а «увольнение» уже кончается. Договорились встретиться завтра в это время здесь же.

Фронтовая любовь - на всю оставшуюся жизнь

Целую неделю ходил Василий к своей Маше. Она уже заранее выходила, поджидала. Да и её подругам не до сна было - все как одна к стёклам прилипали. Предупреждали заранее: «Иди, иди - вон твой моряк подходит!»

Времени в обрез: отпускали всегда не более чем на сорок минут. И всё на чужих глазах. Но дошло дело и до поцелуя. Старались хоть совсем незаметно, тайком друг дружку губами коснуться. Стеснялись.

Но вот как-то вернулся со свидания, ещё до обеда, - и вызывает командир: «Даю тебе 30 минут, иди, прощайся со своей Машей. Вечером нас снимают - будем готовить десант на Таллин».

Вернулся к девушке. Она выбежала взволнованная: «Что такое?» Узнала и вроде как загрустила. Спрашивает: «Если уцелеем - встретимся?» - «А давай поклянёмся: чтобы даже инвалидами, но встретиться после войны!» Маша вынула из-за голенища финский нож, вспорола себе кожицу на руке и Василию ко лбу ранку припечатала: «На!» - «Зачем дурить?!» Обменялись адресами полевой почты. Обнялись крепко, поцеловались, никого уже не боясь, не смущаясь...

Василий участвовал в десанте не только на столицу Эстонии, но и на Кёнигсберг (ныне Калининград), на Пиллау (ныне Балтийск). Их часть с моря высаживали... Жаркие были бои. Сейчас Василий Андреевич удивляется, как его пронесло: ведь через их бригаду со штатной численностью в 5000 человек за войну прошло 45000 человек. 40 тысяч мужественных героев (это ведь более чем двойное население современного Приозерска!) так и не вернулись домой...

Уцелела и Марта Бонжус - потом не раз виделись они в Ленинграде, когда съезжались морские пехотинцы на свои встречи, пили фронтовые сто грамм, товарищей поминали...

А с Машей Василий регулярно переписывался. От неё чуть ли не ежедневно фронтовые «треугольники» приходили. Она укоряла: «Мы ведь всем отделением твои письма читаем! Почему так редко пишешь?» Сообщала, что её легко задел немецкий снайпер, что они уже на территории Польши, потом - в Венгрии. Награждена двумя медалями «За боевые заслуги», орденом Отечественной войны II степени...

Закончилась война. Бригаду, в рядах которой служил Василий, расформировали. Тех, кто имел корабельную специальность, отправили на флот. Василий в звании старшины первой статьи оказался в Риге, 8 лет срочной службы надо было Родине отдать.

А тут приходит письмо от Маши: «Вася, нас скоро демобилизуют. Мне некуда ехать, я к тебе приеду». Через несколько дней - телеграмма: «Вася, встречай!» Он договорился в общежитии, чтоб поселили. Стоит, ждёт на платформе. Подошёл поезд - и из него выходит красавица - в чистенькой гимнастёрке, хромовых сапожках. На груди - всё блестит от наград.

Василий тогда работал в рижском пригороде Мельгравис на складах, так что не голодали, было что поесть. Но жить начинали с одной вилки и ложки. Через месяц отправились на трамвае в загс регистрироваться. Купили бутылки две вина и отпраздновали. Уже и комнатушка была своя в общежитии. В 1948 году Василию присвоили звание мичмана...

Прожили они с Марией Павловной почти шесть десятков лет - как один день. Служили в Лахденпохье на полигоне. А когда его в 1954 году перевели в наш посёлок Владимировку, супруги Борисовы оказались в Приозерье. Так что Василий Андреевич в нашем районе уже более полувека живёт.

Был начальником фотолаборатории. Тогда во Владимировке мощная часть стояла - до двух тысяч человек личного состава, важные задания командования приходилось выполнять...

Построил Василий Андреевич домик себе рубленый, потом и в Приозерске квартиру выделили ему. Господь не дал им своих детей (надо думать, война в том виновата да стылые, морозные ночи, которые пролёживали молодые девчонки в сугробах с винтовкой, прижатой к плечу). Всё подумывали взять на воспитание сироту из детского дома. Но пока устроились в жизни, жизнь-то и прошла.

В 2001 году, когда болезни стали особенно досаждать, перебрались окончательно в Приозерск, поближе к районной больнице...

На столе у Василия Андреевича стоит большой портрет. С него улыбается красивая и молодая его Мария. В шкафу пылится мундир с двумя орденами Отечественной войны II степени, пятью боевыми медалями («За отвагу», «За штурм Кёнигсберга», «За оборону Ленинграда», двумя «За боевые заслуги») и более чем двадцатью юбилейными медалями...

И невольно думаешь: неужели же и в этот, юбилейный, праздник 9 Мая он, герой-ветеран, каких у нас в районе - по пальцам пересчитать, будет снова обделён вниманием?.. И только открытка с подписью Путина хоть немного ослабит невольную горечь...

Андрей ДМИТРИЕВ,
старший научный
сотрудник
музея-крепости

На снимках: В. А. Борисов в 1995 г.;
высадка десанта морской пехоты.

Фото из архива

Новости Культуры

Наверх